Свежие записи


« | Главная | »

Депрессия

Автор: admin | 24 Ноя 2008

В первые же недели и месяцы жизни ему нужно общение с матерью, нужна ее помощь, он связывает с ней определенные ожидания, вправе по-своему «располагать ей». Кроме того, он хочет как бы «отражаться» в ней. Это превосходно описано Винникотом: мать держит на руках ребенка, она смотрит на него, он, в свою очередь, пристально вгля-дывается в ее лицо и обнаруживает там себя самого.

Но это возможно лишь при условии, что мать дей-ствительно видит в нем маленькое, беспомощное, единственное и неповторимое существо, а не собст-венные ожидания, страхи, планы относительно будущего ребенка, которые она проецирует на него. В последнем случае ребенок видит в матери отражение не себя самого, а ее проблем.

Сам он остается без зеркала и в дальнейшем будет совершенно напрасно искать его.
Здоровое развитие
Чтобы женщина смогла дать своему ребенку самое необходимое для жизни, ни в коем случае нель-зя отнимать новорожденного от матери.

Выброс гормонов, пробуждающий и «питающий» ее материн-ский инстинкт, происходит сразу же после родов и продолжается затем еще несколько недель благодаря растущему доверию ребенка к матери. Если же, чтобы избежать лишних забот или по незнанию, ребен-ка сразу забирают от матери, как еще совсем недавно делалось почти во всех наших родильных домах и до сих пор делается во всем мире, то тогда мать и ребенок упускают очень хороший шанс.

Бондинг — визуальный и телесный контакт матери и ребенка — сразу же после родов дает им обоим чувство общности, создает у обоих ощущение единого целого, которое в идеальном случае должно возникнуть еще в момент зачатия и развиваться по мере роста ребенка. У ребенка возникает чувство безопасности, без которого он не может доверять матери.

Она же чувствует инстинктивное до-верие со стороны ребенка, и это помогает ей понять исходящие от ребенка сигналы и реагировать на них. В дальнейшем такой близости между ними уже никогда не будет, поэтому жаль, что из-за ошибок и упущений бондинг оказывается невозможным.

Основывающийся на данных научного анализа вывод о решающем значении бондинга был сделан совсем недавно . Можно, однако, надеяться, что эти данные учтут не только в специализированных ро-дильных домах, но и в обычных больницах, и таким образом знания об этом феномене получат широкое распространение. Женщина, имевшая бондинг со своим ребенком, в гораздо меньшей степени склонна жестоко обращаться с ним и гораздо лучше может защитить его от жестокости отца.

Женщина, которой история ее прошлого, вытесненная в бессознательное, помешала познать ра-дость контакта с ребенком, со временем может возместить своему ребенку то, чего он был лишен. Она просто должна пройти курс психотерапии.

Последствия тяжелых родов она сможет компенсировать, если поймет, что послеродовой период очень важен для дальнейшей жизни ее ребенка, перенесшего душевную травму. Она также должна понимать, что такой ребенок с самого начала особенно нуждается во внимании и бережном обращении.

Иначе ему так и не удастся преодолеть страх перед уже свершив-шимся. http://www.doska1.com.ua/stati/articles/category/4/message/74/
Если же ребенку повезло, и он рос, видя в матери отражение себя и чувствуя, что мать заботится о его развитии, то в нем с годами может развиться здоровое самосознание. В оптимальном случае именно мать создает дружелюбную эмоциональную атмосферу и с пониманием относится к потребностям ре-бенка.

Но не склонная к проявлению любви мать также может способствовать развитию самосознания ребенка. Она просто не должна препятствовать этому процессу. Тогда ребенок может получить у дру-гих людей то, чего ему не дала мать. Различные исследования показали, что ребенок обладает порази-тельной способностью использовать для своего развития эмоциональные переживания окружающих.

Под здоровым самосознанием я понимаю твердую уверенность в том, что переживаемые чувства и желания являются составной частью собственного Я. Эта уверенность не есть результат рефлексии, она скорее подобна биению пульса, на который не обращаешь внимания до тех пор, пока чувствуешь себя хорошо.
Это естественное состояние, помогающее понять собственные чувства и желания, позволяет чело-веку обрести внутреннюю опору и уважать самого себя.

Он может жить собственной душевной жиз-нью, грустить, приходить в отчаяние и нуждаться в помощи, не боясь,
что этим он выбьет у кого-либо почву из-под ног. Он может испытывать страх, если ему угрожают, и злиться, если его желания не удовлетворяются.

Он знает не только чего он не хочет, но и чего хочет, и может это открыто высказать вне зависимости от того, будут ли его за это любить или ненавидеть.
Аномалия: удовлетворение потребностей за счет ребенка
Что произойдет, если мать окажется не в состоянии помочь своему ребенку?

Если она не сумеет распознать и исполнить его истинные желания, так как сама нуждается в помощи психотерапевта? То-гда она неосознанно попытается с помощью ребенка удовлетворить свои собственные потребности. Это отнюдь не исключает эмоциональной связи с ребенком.

Но у обусловленной откровенно эгоистически-ми соображениями связи отсутствуют такие жизненно важные компоненты, как надежность, непрерыв-ность и постоянство. А главное — она не создает условий, в которых ребенок смог бы выразить свои чувства и ощущения.

Ребенок в силу своей одаренности развивает в себе те качества, которые в нем хочет видеть его мать, что в этот момент фактически спасает ребенку жизнь (под которой он понимает любовь матери или отца), но, возможно, будет ему потом всю жизнь мешать быть самим собой. В дан-ном случае естественные возрастные потребности ребенка не только не интегрируются, но, напротив, игнорируются и вытесняются в бессознательное.

И ребенок, взрослея и сам того не сознавая, обречен жить в своем прошлом.
Как правило, матери большинства страдающих депрессией людей, обращающихся ко мне за помощью, сами были крайне неуверены в себе и периодически впадали в депрессию. Единственного или первого своего ребенка они считали своей собственностью.

В его лице мать находила то, чего она в свое время не получила от своих родителей. Он был всегда рядом, им можно было «владеть», он слу-жил матери зеркалом, в которое она смотрелась, легко позволял себя контролировать, был целиком со-средоточен на ней, был внимателен и обожал ее.

Если ребенок предъявлял чрезмерные требования, она была отнюдь не беззащитна; она не позволяла вить из себя веревки и была способна воспитать ребенка так, чтобы он не кричал и не мешал ей. Она могла, наконец, добиться от ребенка уважения к себе, а также потребовать от него тактичного отношения, заботы о ее благополучии, ведь ее родители в свое время этого ей не дали.

Вот только один характерный пример.
Тридцатипятилетняя Барбара только при прохождении курса психотерапии испытала вытесненные в бессознательное страхи, вызванные происшедшим в ее детстве страшным событием. Когда ей было десять лет, она как-то пришла из школы и застала свою мать лежащей на полу гостиной с закрытыми глазами.

Интересно, что именно в этот день у ее матери был день рождения. Девочка решила, что мать умерла, и в отчаянии дико закричала. И тут вдруг мать открыла глаза и чуть ли не с упоением сказала: «Такого прекрасного подарка ко дню рождения мне еще никто не делал. Теперь я знаю, что меня хоть кто-то любит».

Сочувствие к несчастной судьбе пострадавшей в детстве матери помешало дочери по-чувствовать, что та ведет себя очень жестоко по отношению к ней. При прохождении курса терапии Барбара от этого поступка матери пришла в ярость. Это возмущение означало, что теперь она адекватно отреагировала на тот давний эпизод.

Барбара, у которой теперь четверо детей, сохранила весьма смутные воспоминания о собственной матери. Однако она хорошо помнила о своем сострадании к ней, ибо в детстве это чувство никогда не покидало девочку. Первоначально она описала свою мать как весьма эмоциональную и очень добрую женщину, которая очень рано «начала открыто делиться с ней своими проблемами», заботилась о своих детях и была готова пожертвовать всем ради своей семьи. Семья принадлежала какой-то секте.

Члены секты часто обращались к матери за советом. По словам Барбары, мать особенно гордилась дочерью, а «теперь она уже старая, дряхлая», и Барбара очень беспокоилась за ее здоровье, ей часто снилось, что с матерью случилась какая-нибудь беда, и она просыпалась от страха.
Выплывшие из бессознательного чувства изменили для Барбары образ матери.

Сразу же вспомни-лось, как она, не считаясь ни с чем, стремилась приучить детей к чистоплотности. В результате мать предстала деспотичной, злой, холодной, глупой, вспыльчивой, обидчивой, закомплексованной и мелоч-ной женщиной, которая умело манипулировала своими детьми, предъявляя к ним непомерные требова-ния.

Новые ощущения и понимание причины так долго копившейся в душе ярости заставили дочь вспомнить о поступках матери, которые свидетельствовали об этих качествах. Теперь она могла позво-лить себе трезво взглянуть на реальное положение дел и найти объяснение вспышке своего гнева. Она поняла, что мать была холодна и зла с ней, когда испытывала чувство неуверенности в себе.

Мать так чрезмерно заботилась о своей дочери, так тряслась над ее здоровьем лишь потому, что хотела этим скрыть свое завистливое отношение к ней. За перенесенные в собственном детстве унижения мать пы-талась с лихвой отыграться на собственной дочери.

Постепенно в сознании Барбары мать предстала человеком, который из-за собственной слабости, неуверенности в себе и ранимости сделал своего ребенка объектом манипулирования. Эта женщина, внешне образцово выполнявшая свои материнские обязанности, так и осталась, в сущности, по отноше-нию к своим детям ребенком.

Напротив, дочь взяла на себя требующую заботы и понимания роль мате-ри. Она исполняла ее де тех пор, пока, начав воспитывать собственных детей, не обнаружила, что у нее есть потребности, которые она ранее игнорировала, а теперь начала удовлетворять, используя собст-венных детей.

Иллюзия любви
Сейчас я попытаюсь изложить несколько мыслей, постепенно сформировавшихся у меня за годы работы психотерапевтом. Эта деятельность предполагала многочисленные встречи с людьми, продол-жавшиеся, как правило, не более одного-двух часов. Именно во время этих встреч особенно четко про-явился весь трагизм отдельных судеб.

То, что обычно именовалось депрессией и воспринималось как душевная пустота, ощущение бессмысленности своего бытия, страх перед возможным обнищанием и чувство одиночества, я характеризую как трагическую потерю собственного Я (или самоотчуждение). Истоки этих явлений лежат в далеком детстве.

Психотерапевтическая практика выявляет различные формы и нюансы этого расстройства. Для полной ясности я попытаюсь описать две крайние формы, причем одну из них я рассматриваю как обо-ротную сторону другой. Речь идет о стремлении к величию и о депрессии. Стремление к величию часто вызывает депрессию.

В свою очередь, депрессия часто вызвана загнанными глубоко в бессознательное представлениями о трагической истории своей собственной жизни. Иначе говоря, стремление к вели-чию есть не что иное, как защитная реакция на душевную боль, вызванную потерей собственного Я, которая происходит, как уже было сказано выше, из-за нежелания человека реально смотреть на вещи.

Величие как самообман
К «совершенному» человеку повсюду относятся с восхищением, которое ему крайне необходимо и без которого он жить не сможет; что бы он ни предпринимал, все у него должно получаться блестяще (он просто не возьмется за дело, которое не умеет делать хорошо). Его также постоянно приводят в восхищение такие собственные качества, как красота, ум, талант, он доволен своими достижениями.

Но беда, если у него хоть что-то не получается — тогда жди тяжелой депрессии. Представляется естест-венным, когда в депрессию впадают многое потерявшие в жизни пожилые или больные люди, а также женщины в состоянии климакса.

Однако есть люди, спокойно переносящие потерю красоты, здоровья, молодости или любимого человека, и, наоборот, очень одаренные люди, имеющие все и страдающие от тяжелых депрессий. Почему? Потому, что состояние депрессии не свойственно тем, чье чувство собст-венного достоинства естественно и не зависит от обладания определенными качествами.

Потеря чувства самоценности человеком, стремящимся к величию, отчетливо показывает, что собственное достоинство его было «воздушным шаром» (образ одной из моих пациенток), который при устойчивом ветре взлетел, но затем лопнул и превратился в валяющийся на земле рваный резиновый лоскут. В таких случаях не развивается индивидуальность человека, которая позднее могла бы дать ему душевную опору.

Ведь чувство гордости родителей за ребенка часто соседствует с таящимся в глубине их бессознательного чувством стыда за него, проявляющимся в том случае, если не сбываются возла-гаемые на него надежды .
Человек, стремящийся к величию, полагает, что восхищение означает любовь. От этой влекущей за собой трагические последствия иллюзии он не сможет избавиться без помощи психотерапевта.

Нередко он даже всю свою жизнь приносит на алтарь величия. До тех пор, пока человек не поймет, что в детстве он на самом деле нуждался в уважении, понимании и серьезном отношении к себе со стороны матери, он будет бороться за право обладания этим субститутом любви. Одна из пациенток призналась, что ей кажется, будто раньше она всегда ходила словно на ходулях.

Вероятно, такой человек постоянно зави-дует тем, кто ходит на своих собственных ногах, пусть даже эти люди кажутся ему мелкими и «зауряд-ными». А разве в душе его не копится злость на тех, кто сделал так, что он не может больше обходиться без ходулей?

В душе он завидует здоровому человеку, которому не нужно всеми силами заставлять ок-ружающих восхищаться собой и который может позволить себе быть таким, какой он есть.
Человек, стремящийся к величию, никогда по-настоящему не свободен, так как он зависит от от-ношения к нему других людей. Он всегда должен чувствовать, что они восхищаются им.

Он думает, что отношение к нему может измениться, если он утратит некоторые свои качества и не будет иметь опре-деленных достижений.
Депрессия как оборотная сторона стремления к величию
У многих моих пациентов депрессия так или иначе объяснялась их стремлением к величию.
1.

Иногда причиной депрессии являются ситуации, когда из-за тяжелого заболевания, увечья или просто с возрастом человек перестает ощущать свое величие. Так, например, у незамужней стареющей женщины медленно иссякает источник ее успеха у мужчин.

Ее отчаяние на первый взгляд объясняется прекращением сексуальных контактов, но при более глубоком анализе понимаешь, что в ее душе про-будилась зародившаяся еще в детстве боязнь одиночества, которому этой женщине уже нечего проти-вопоставить. Разбиты все зеркала, и теперь она сбита с толку, как когда-то, когда она вглядывалась в лицо матери и обнаруживала там не саму себя, а смятение и беспомощность матери.

Те же чувства с возрастом испытывают мужчины, хотя иногда, впрочем, новый роман на какое-то время возвращает им иллюзию молодости. И, соответственно, стремление к величию возвращается на какое-то время.
2. Сам факт чередования состояния эйфории по поводу достигнутого успеха и депрессии подтвер-ждает их сходство.

Речь идет о двух сторонах одной медали, которую можно охарактеризовать как мнимое Я и которую человек сам себе выдал за определенные жизненные достижения. Например, актер, прекрасно исполнивший роль в вечернем спектакле, видит свое отражение в глазах восторженных зри-телей и испытывает ощущение божественного величия и всемогущества.

Однако не исключено, что утром у него возникнет ощущение пустоты и бессмысленности жизни, он даже может испытать чувство стыда и злости на окружающих, если истинная причина его счастья кроется не только в такой творче-ской деятельности, как исполнение своей роли, но и в стремлении найти некий эрзац для удовлетворе-ния давних потребностей. Ведь когда-то в детстве ему наверняка хотелось найти понимание матери, увидеть в ней свое отражение и быть понятым ею.

Если его креативность свободна от этих потребно-стей, то наш актер утром не только не будет страдать от депрессии, но, напротив, почувствует прилив жизненных сил и увидит перед собой новые горизонты. Если же желание добиться успеха у публики было обусловлено стремлением преодолеть свою детскую фрустрацию, то, как и любой эрзац, этот ус-пех даст лишь временное удовлетворение.

Ничего не изменится, так как уже не вернешь прошлого. Уже больше нет ни того ребенка, ни тех родителей. Нынешние — если, конечно, они еще живы — уже из-рядно постарели, не имеют на сына никакого влияния и лишь радуются его успехам и его редким визи-там.

Их мальчик добился успехов и уважения, но не более того, а причиненную в детстве душевную травму не исцелить до тех пор, пока он неосознанно отрицает ее наличие, то есть тешит себя иллюзия-ми. (В данном случае речь может идти об опьянении успехом). Депрессия позволяет смутно почувство-вать рану в душе, но по-настоящему зарубцеваться она может только тогда, когда человек ощутит скорбь и поймет, что потеря произошла 6 решающий для его жизни период .
3.

Бывает так, что с помощью разного рода необычных достижений человеку удается долго преда-ваться иллюзиям относительно готовности родителей к самопожертвованию ради него (в раннем детст-ве он убеждал себя в наличии у них этой готовности с тем же упорством, с каким выхолащивал свои эмоции). Такой человек, как правило, в состоянии предотвратить угрозу депрессии своими блистатель-ными успехами и поразить ими как близких людей, так и самого себя.

Однако подчас он вступает в брак с другим человеком, склонным к депрессии и, сам не осознавая того, ведет себя в семье соответствую-щим образом. Тогда начинает проявляться, казалось бы, искренняя забота о «несчастном» или «несча-стной», тогда их берегут, как детей, а «великий » чувствует себя сильным и незаменимым.

Это еще одна несущая стена в том здании без фундамента, которым является его личность. Оно строится на успехе, достижениях, ощущении «силы» и, главным образом, на забвении собственных чувств.
Хотя депрессия проявляется совершенно иначе, чем эйфория от сознания собственного величия, и гораздо сильнее выражает весь трагизм утраты собственного Я, депрессия и стремление к величию имеют много общего.

Мы обнаружили следующие общие симптомы:
1) замена подлинного Я мнимым;
2) вполне реальная опасность утраты чувства самоуважения, порожденного не твердым знанием собственных помыслов и желаний, а исключительно возможностью реализовать свое мнимое Я;
3) перфекционизм;
4) нежелание прислушиваться к истинным чувствам, которые человек презирает;
5) отношения с людьми, в основе которых лежит использование другого человека в своих целях;
6) сильный страх потерять любовь и потому хорошо развитое умение приспосабливаться к чужому настроению;
7) вытесненный в бессознательное синдром агрессии;
8) предрасположенность к заболеваниям;
9) сильно развитые чувства стыда и вины;
10) состояние тревоги.
Депрессия как результат отрицания своего Я
Таким образом, депрессию следует воспринимать как явный признак потери собственного Я, вы-ражающейся в отрицании своих эмоциональных реакций и ощущений, начало которому положило вы-работанное в детстве умение приспосабливаться, порожденное опять же боязнью потерять любовь ма-тери.

Поэтому депрессия свидетельствует о достаточно рано перенесенной душевной травме: еще в младенческом возрасте ребенок научился блокировать определенные эмоции, которые со временем могли бы помочь ему развить стабильное самосознание. Есть дети, которые никогда не могли свободно выражать такие элементарные чувства, как недовольство, злость, гнев, боль, радость от ощущения сво-его тела.

Более того, они даже боялись открыто показать, что голодны. Порой слышишь, как мать с гор-достью рассказывает о своем младенце, научившемся еще в грудничковом возрасте подавлять в себе чувство голода и умеющем спокойно ждать кормления. Нужно, оказывается, только умело, с любовью «отвлекать» его.

Я знала взрослых, которые в письмах ко мне рассказывали историю своего самого раннего детства. Они никогда точно не могли определить, голодны ли они или только воображают, что голодны. Они часто боялись упасть в голодный обморок. Среди них была и Беатрис. Выражение детьми недовольства или досады заставляло ее мать сомневаться в том, что она хорошая мать.

Ситуации, когда дети испыты-вали физическую боль, порождали в матери страх, а ощущение детьми радости от собственного тела вызывало у нее зависть и заставляло ее стыдиться за своих детей перед другими. Беатрис достаточно рано научилась подавлять в себе эмоции. Иначе она рисковала потерять «любовь» матери, ибо страхи матери определяли чувства девочки.

Если мы не готовы найти ключ к пониманию нашей жизни, нашего детства, то должны просто ос-тавить надежду раскрыть истинные причины депрессии. Тогда мы будем продолжать и дальше страдать безо всякой надежды на исцеление.

Один читатель прислал мне книгу психиатра, утверждавшего, что жестокое обращение с ребенком, пренебрежение его истинными потребностями и манипулирование его сознанием никак не могут пол-ностью объяснить причину последующих душевных расстройств. По его мнению, невозможно рацио-нальным способом объяснить, почему одни люди легко избавляются от катастрофических последствий жестокого обращения, а другие — нет.

Здесь, дескать, явно задействованы высшие силы, и потому в итоге остается только уповать на «милость Божию».
Он описывает историю пациента, который прожил первый год жизни вместе с одинокой матерью в условиях крайней бедности. В конце концов органы социальной опеки забрали его из дома. С тех пор он побывал во многих детских домах, в каждом из которых над ним жестоко издевались.

Но при про-хождении курса психотерапевтического лечения состояние его улучшилось гораздо быстрее, чем у тех, чьи детские годы прошли в гораздо более благоприятной атмосфере. Почему же человек, на долю кото-рого в детстве и юности выпали столь тяжкие испытания, смог так быстро избавиться от своих болез-ненных симптомов?

Неужели это и впрямь нужно объяснять исключительно Божьей милостью?
Многим людям нравятся такого рода объяснения, поэтому они уклоняются от ответа на принципи-альные вопросы. Но разве нам не следует спросить, почему Бог не снизошел до других пациентов этого психиатра? Почему дожидался взросления несчастного и не избавил его в детстве от мук и страданий?

А может быть, всему этому есть гораздо более простое объяснение?
Если мать этого человека, несмотря на тяжелое материальное положение, оказалась в состоянии уже в первый год жизни сына, определяющий его дальнейшее развитие, по-настоящему его полюбить и создать ощущение защищенности, он гораздо спокойнее мог переносить издевательства, чем человек, чья внутренняя целостность была нарушена уже в день появления его на свет.

Как уже неоднократно говорилось выше, именно такие люди с самого детства приучены поступать так, чтобы их мать «всегда была счастлива», в этом — смысл их жизни.
Именно такой была судьба моей пациентки Беатрис. В юности над ней никто не измывался, однако в младенческом возрасте ради «счастья матери» она научилась не плакать, не показывать, что голодна и вообще не иметь почти никаких желаний. В итоге она сперва сильно похудела, а затем, уже в зрелые годы, страдала депрессией, протекавшей в очень тяжелой форме.

Некритическое восприятие традиционных представлений о любви и морали и упорное нежелание расстаться с ними очень удобны для человека, который не хочет знать истории своего детства или пы-тается вытеснить воспоминания о нем в бессознательное. Но без осознанного восприятия своего про-шлого корни истинной любви оказываются обрезанными.

Неудивительно, что люди не слышат друг друга и не отзываются на призывы к взаимной любви, великодушию и прощению. Мы не сможем по-настоящему любить, если нам запрещают знать правду не только о наших родителях и воспитателях, но и о нас самих. Мы можем только симулировать любовь. Но это лицемерное поведение представляет собой полную противоположность любви.

Тот, кого мы «любим», оказывается обманутым, у него воз-никает бессильная ярость, которую приходится загонять внутрь, что в свою очередь приводит к негативным последствиям, особенно если человеку крайне важно верить в любовь. Можно было бы по-мочь многим людям вести себя более искренне, не вредить самим себе, если бы церковь признала суще-ствование элементарных законов человеческой психики.

Нужно просто приглядеться к людям и понять, какой страшный вред наносят отношениям в семье и всему обществу в целом лицемерие и ханжество.
Наглядный пример тому — отрывок из письма Веры, который я привожу здесь по ее просьбе. (Да-лее я еще расскажу историю Майи, которой удалось извлечь из глубин бессознательного правду о своем прошлом и тем самым испытать спонтанную любовь к собственному ребенку.)
Вот что пишет 52-летняя Вера:
«От долгой и мучительней алкогольной зависимости меня избавили только в группе психологиче-ской взаимопомощи, состоявшей из алкоголиков.

Естественно, соблюдалась анонимность. Я была на-столько благодарна этим людям, что в течение одиннадцати лет принимала участие во всех встречах и старалась заглушить в себе все сомнения. Я также считала себя совершенно здоровой и не замечала, что обширный склероз медленно подтачивает мой организм.

Не обращала я внимания и на то, что меня все чаще беспокоили депрессивные расстройства. Лишь теперь, после трехлетнего курса психотерапии, я знаю, что, если бы не было этих пугающих симптомов, я бы никогда всерьез не восприняла свои ощу-щения.
На групповых сеансах меня все время раздражали разговоры о якобы «безусловной любви» друг к другу всех членов группы.

Но я успокаивала себя тем, что никогда по-настоящему никого не любила, ибо в детстве не получила любви, и потому просто не научилась верить в нее. Во всяком случае в груп-пе мне постоянно говорили о любви, и мне очень хотелось верить этому, так как я очень изголодалась по любви, так как хлебом насущным, которым меня пичкала мать, было лицемерие.

Но сейчас мне ясно одно: лишь ребенок нуждается в безусловной любви. И только ребенка мы можем и обязаны любить именно так. Это означает, что раз уж мы ответственны за ребенка, то должны любить его и с понимани-ем относиться к его поведению, неважно, кричит он или довольно улыбается.

Но безусловная любовь к взрослому человеку приведет к тому, что мы попытаемся полюбить хладнокровного серийного убийцу или закоренелого лжеца, как только он придет к нам в группу. Но сможем ли мы так поступить? И нуж-но ли это? Да и зачем? За утверждениями о безоговорочной любви к взрослому человеку скрываются лишь наша слепота и нечестность».
Вера права.

Нам, взрослым, не нужна безусловная любовь даже со стороны психотерапевтов. Во-обще говоря, это исключительно детская потребность, и такую любовь человеку можно дать только в детстве. Если в детстве ребенок не получал достаточно любви и не страдал от этого, позднее он просто предается иллюзиям.

От психотерапевтов мы ожидаем честности, уважения, доверия, эмпатии, понима-ния и способности разобраться в собственных чувствах. Они ни в коем случае не должны загружать пациента своими проблемами. Мы должны весьма настороженно относиться к человеку, обещающему нам «безусловную» любовь.

Вера смогла за три года узнать больше, чем за десять лет долгих и бесплодных поисков лишь потому, что она твердо решила взглянуть правде в глаза и не позволять больше никому себя обманывать. Этому помогла и ее болезнь.
Майя, 38-летняя женщина, пришла ко мне через несколько недель после рождения третьего ребен-ка и рассказала, как свободно и легко она чувствует себя рядом с младенцем. Сразу ощущается разница по сравнению с предыдущими родами, когда Майе казалось, что она чрезмерно устает от ребенка, что он «использует», даже «эксплуатирует» ее.

Выражение им своих естественных потребностей вызывало у Майи вспышки негодования. В такие минуты она казалась себе жестокой, ее состояние было близко к депрессии, она ощущала раздвоенность личности. По мнению Майи, такое поведение, возможно, было реакцией на то, что в детстве ей было нужно подчиняться матери.

Теперь же она ощутила ту любовь к себе, за которую когда-то так отчаянно боролась. Она почувствовала душевную близость между собой и ребенком и обрела, наконец, себя. Теперь она так описывает свои отношения с матерью:
«Я была жемчужиной в ее короне. Она всегда говорила, что на меня можно положиться, и я стара-лась оправдать ее ожидания.

Я взяла на себя заботу о своих младших братьях и сестрах, чтобы мать могла спокойно делать карьеру. Она становилась все известней, но счастливой я ее ни разу не видела. Как же я тосковала по ней в те долгие вечера! Малыши плакали, а я никогда — я лишь утешала их.

Ко-му нужен заплаканный ребенок? «Любовь» матери я могла заслужить лишь своим поведением, то есть должна была быть прилежной, понятливой, уметь владеть собой, никогда не ставить под сомнение ее поступки и не показывать, как мне ее не хватает, словом, не лишать ее столь необходимой ей свободы. Нарушение этих «заповедей» обернулось бы против меня.

Никому бы тогда и в голову не пришло, что разумная, спокойная, покладистая Майя в душе чувствует себя одинокой и очень страдает от этого. Мне не оставалось ничего другого, кроме как гордиться своей матерью и помогать ей.

Чем больше становились «жемчужины в короне матери», тем глубже делались раны в ее сердце, «жемчужины» нужны были матери для того, чтобы, созерцая их, заглушить в себе какое-то гнетущее чувство, может быть, тоску, не знаю точно… Может, она бы это осознала, если бы испытала счастье быть матерью не только в биологическом смысле слова.

Ей не было дано испытать радость спонтанной любви.
И, представьте себе, с Петером произошло то же самое. Сколько изнуряюще долгих часов при-шлось ему просидеть с нянькой и горничной, пока я готовилась к защите диплома, которая еще больше отдалила меня от него и себя самой. Сколько раз я покидала его, не замечая, что тем самым заставляю его страдать.

Наверное, потому, что я в детстве не могла чувствовать себя одинокой и покинутой. Толь-ко теперь я начинаю ощущать, что может дать материнство без короны, жемчужин и священного орео-ла».
Один из немецких журналов для женщин попытался в семидесятые годы открыто писать на темы, на которые было негласно наложено общественное табу.

Редакция получила от одной из читательниц письмо с откровенным описанием трагической истории ее материнства. Оно заканчивалось так: «А кормление грудью! Новорожденного приложили к груди неправильно, и он вскоре изгрыз мои соски. Господи Боже мой, как же это было ужасно. Два часа, опять кормление, потом еще… еще… еще…

Было так плохо, что я вскоре уже не могла есть, а температура у меня подскочила до 40°. Тут его отняли от груди, и я мгновенно почувствовала себя гораздо лучше. Никаких материнских чувств я долго не испы-тывала, мне было бы только на руку, если бы ребенок умер. А все думали, что я чувствую себя счастли-вой.

Когда я в отчаянии позвонила одной из подруг, она сказала, что ребенком нужно заниматься, и по-степенно почувствуешь к нему если не любовь, то симпатию. Ничего подобного. Симпатию к малышу я почувствовала лишь тогда, когда после работы находила его дома, а он развлекал меня и был чем-то броде игрушки. Но честно говоря, ребенка запросто мог бы заменить щенок.

Теперь, когда он подраста-ет и я вижу, что могу воспитать его, что он чувствует привязанность и полное доверие ко мне, то в моей душе начинают пробуждаться нежные чувства. Теперь я очень рада, что он есть. Это все я вам написала просто потому, что наконец-то хоть кто-то может сказать: «Нет никакой материнской любви в традиционном понимании слова, не говоря уже о материнском инстинкте» (см. «Emma», июль 1977. Курсив мой.— А.М.).

Суть проблемы заключается в том, что автор письма так и не поняла, в чем ее трагедия и трагедия ее ребенка, а причину этого надо искать в ее раннем детстве, ей надо просто осознанно пережить дет-ские эмоции. Поэтому ее пессимистические утверждения неверны и лишь способны ввести в заблужде-ние. На самом деле есть «материнская любовь» и «материнский инстинкт».

Мы можем наблюдать этот инстинкт у животных, которых люди не подвергали жестокому обращению. В женщине данный ин-стинкт заложен с рождения, и именно благодаря ему она в состоянии любить, кормить, поддерживать своих детей и испытывать от этого радость.

К сожалению, нас очень часто слишком рано лишают этих способностей, основанных на инстинкте: в детстве родители используют нас для удовлетворения своих желаний. К счастью, эти способности могут к нам вернуться, если мы сами скажем себе правду. Об этом свидетельствует следующая история.

27-летняя Иоганна начала проходить курс глубинной психотерапии незадолго до того, как забере-менела. Она хорошо подготовилась к родам, а сам процесс кормления и контакта с малышом доставлял ей настоящее удовольствие. Но внезапно без каких-либо видимых причин ее груди затвердели и начали болеть. Пока она лежала с высокой температурой, медсестра кормила ребенка из бутылочки.

В воспаленном мозгу Иоганны то и дело всплывали кошмарные сцены из далекого детства. Она вновь и вновь во всех подробностях вспоминала сцены сексуального насилия, совершенного над ней родителями и соседом. Тогда ей было только три месяца. Точное время удалось установить благодаря тому, что семья позднее переехала.

Благодаря хорошему пониманию мира собственных чувств Иоганна оказалась в состоянии ощутить гнев, вызванный обманом, и в полной мере почувствовала ужас от того, что подверглась насилию в столь раннем возрасте. Но теперь она вдруг осознала, что в значительной степени из-за этого утратила способность следовать своему материнскому инстинкту, и это ее особенно возмутило.

Именно это она сочла наибольшим преступлением со стороны родителей. Позднее она ска-зала: «Мне было три месяца от роду, когда они лишили меня материнства. А ведь мне теперь так хоте-лось ощутить радость от кормления ребенка ». Прошло много времени, пока, наконец, Иоганна нашла в себе силы мысленно бросить вызов родителям, открыто выразить им давно накопившееся в душе воз-мущение, заявить о своих правах и осмыслить последствия совершенного над ней насилия.

Но еще до этого одна лишь готовность принять страшную правду привела к снижению температуры и исцелению груди. Теперь она могла кормить младенца, который, в свою очередь, очень быстро отвык от бутылоч-ки, хотя медсестра полагала, что такое невозможно.

Иоганна наслаждалась своим материнским чувством и своей способностью любить невинное су-щество, кормить, защищать и успокаивать его. К тому же ей доставляло радость угадывать его потреб-ности. Но ощущение счастья периодически сменялось приступами отчаяния, когда Иоганне казалось, что она все делает неправильно, что хорошим это не кончится и что не следует так открыто выражать свою радость.

Раньше Иоганна изучала психологию и потому пыталась выяснить для самой себя, в ча-стности, следующее: не действует ли она под давлением обстоятельств, не руководствуется ли чисто эгоистическими соображениями и не слишком ли балует ребенка, что чревато тяжкими последствиями. Наряду с мучительным самоанализом душу ей растравляли советы друзей, искренне полагавших, что ребенка с самого начала не нужно особо баловать, ведь он должен привыкнуть к тому, что его иногда оставляют одного.

Иначе, дескать, из него вырастет настоящий домашний тиран. И хотя Иоганна давно уже придерживалась другого мнения, ее не покидало чувство, что своего ребенка она воспитывает как-то не так.
Курс психотерапии помог ей обрести ориентиры.

Она вновь и вновь сознавала, как важно иметь право на любовь, которую не нужно ни от кого скрывать; можно показывать ее без всякого ущерба для себя, без опасения, что кто-то использует ее в неблаговидных целях или причинит тебе боль. Иоганна больше не боялась в данной ситуации быть обманутой. Вернулось ощущение внутренней целостности, словно никто никогда не причинял ей душевных травм. Ведя внутренний диалог

  • Добавить ВКонтакте заметку об этой странице
  • Мой Мир
  • Facebook
  • Twitter
  • LiveJournal
  • MySpace
  • FriendFeed
  • В закладки Google
  • Google Buzz
  • Яндекс.Закладки
  • LinkedIn
  • Reddit
  • StumbleUpon
  • Technorati
  • del.icio.us
  • Digg
  • БобрДобр
  • MisterWong.RU
  • Memori.ru
  • МоёМесто.ru
  • Сто закладок

Темы: Саморазвитие | Ваш отзыв »

Комментарии закрыты.